Энциклопедия Русской литературы XX века.
Том 7
Александр Степанович Грин 1880-1932
Алые паруса - феерия Повесть (1920-1921)
Лонгрен, человек замкнутый и нелюдимый, жил изготовлением
и продажей моделей парусников и пароходов. Земляки
не очень жаловали бывшего моряка, особенно после
одного случая.
Как-то во время жестокого шторма лавочник и трактирщик
Меннерс был унесен в своей лодке далеко в море.
Единственным свидетелем происходящего оказался
Лонгрен. Он спокойно курил трубку, наблюдая, как
тщетно взывает к нему Меннерс. Лишь когда стало
очевидным, что тому уже не спастись, Лонгрен прокричал
ему, что вот так же и его Мери просила односельчанина
о помощи, но не получила ее.
Лавочника на шестой день подобрал среди волн пароход,
и тот перед смертью рассказал о виновнике своей
гибели.
Не рассказал он лишь о том, как пять лет назад
жена Лонгрена обратилась к нему с просьбой дать
немного взаймы. Она только что родила малютку
Ассоль, роды были нелегкими, и почти все ее деньги
ушли на лечение, а муж еще не вернулся из плавания.
Меннерс посоветовал не быть недотрогой, тогда
он готов помочь. Несчастная женшина в непогоду
отправилась в город заложить кольцо, простудилась
и умерла от воспаления легких. Так Лонгрен остался
вдовцом с дочерью на руках и не мог уже больше
ходить в море.
Что бы там ни было, а весть о таком демонстративном
бездействии Лонгрена поразила жителей деревни
сильнее, чем если бы он собственными руками утопил
человека. Недоброжелательство перешло чуть ли
не в ненависть и обратилось также на ни в чем
не повинную Ассоль, которая росла наедине со своими
фантазиями и мечтами и как будто не нуждалась
ни в сверстниках, ни в друзьях. Отец заменил ей
и мать, и подруг, и земляков.
Однажды, когда Ассоль было восемь лет, он отправил
ее в город с новыми игрушками, среди которых была
миниатюрная яхта с алыми шелковыми парусами. Девочка
спустила кораблик в ручей. Поток понес его и увлек
к устью, где она увидела незнакомца, державшего
в руках ее кораблик. Это был старый Эгль, собиратель
легенд и сказок. Он отдал игрушку Ассоль и поведал
о том, что пройдут годы и за ней на таком же корабле
под алыми парусами приплывет принц и увезет ее
в далекую страну.
Девочка рассказала об этом отцу. На беду, нищий,
случайно слышавший ее рассказ, разнес слух о корабле
и заморском принце по всей Каперне. Теперь дети
кричали ей вслед: "Эй, висельница! Красные
паруса плывут!" Так она прослыла полоумной.
Артур Грэй, единственный отпрыск знатной и богатой
фамилии, рос не в хижине, а в родовом замке, в
атмосфере предопределенности каждого нынешнего
и будущего шага. Это, однако, был мальчик с очень
живой душой, готовый осуществить свое собственное
жизненное предназначение. Был он решителен и бесстрашен.
Хранитель их винного погреба Польдишок рассказал
ему, что в одном месте зарыты две бочки аликанте
времен Кромвеля и цвет его темнее вишни, а густое
оно, как хорошие сливки. Бочки сделаны из черного
дерева, и на них двойные медные обручи, на которых
написано: "Меня выпьет Грэй, когда будет
в раю". Это вино никто не пробовал и не попробует.
"Я выпью его, - сказал Грэй, топнув ногой,
и сжал ладонь в кулак: - Рай? Он здесь!.."
При всем том он был в высшей степени отзывчив
на чужую беду, и его сочувствие всегда выливалось
в реальную помощь.
В библиотеке замка его поразила картина какого-то
знаменитого мариниста. Она помогла ему понять
себя. Грэй тайно покинул дом и поступил на шхуну
"Ансельм". Капитан Гоп был добрым человеком,
но суровым моряком. Оценив ум, упорство и любовь
к морю молодого матроса, Гоп решил "сделать
из щенка капитана": познакомить с навигацией,
морским правом, лоцией и бухгалтерией. В двадцать
лет Грэй купил трехмачтовый галиот "Секрет"
и плавал на нем четыре года. Судьба привела его
в Лисс, в полутора часах ходьбы от которого находилась
Каперна.
С наступлением темноты вместе с матросом Летикой
Грэй, взяв удочки, отплыл на лодке в поисках подходящего
для рыбной ловли места. Под обрывом за Каперной
они оставили лодку и развели костер. Летика отправился
ловить рыбу, а Грэй улегся у костра. Утром он
пошел побродить, как вдруг в зарослях увидел спящую
Ассоль. Он долго разглядывал поразившую его девушку,
а уходя, снял с пальца старинное кольцо и надел
на ее мизинец.
Затем они с Летикой дошли до трактира Меннерса,
где теперь хозяйничал молодой Хин Меннерс. Он
рассказал, что Ассоль - полоумная, мечтающая о
принце и корабле с алыми парусами, что ее отец
- виновник гибели старшего Меннерса и ужасный
человек. Сомнения в правдивости этих сведений
усилились, когда пьяный угольщик заверил, что
трактирщик врет. Грэй и без посторонней помощи
успел кое-что понять в этой необыкновенной девушке.
Она знала жизнь в пределах своего опыта, но сверх
того видела в явлениях смысл иного порядка, делая
множество тонких открытий, непонятных и ненужных
жителям Каперны.
Капитан во многом был и сам таким же, немного
не от мира сего. Он отправился в Лисс и отыскал
в одной из лавок алый шелк. В городе он встретил
старого знакомого - бродячего музыканта Циммера
- и попросил к вечеру прибыть на "Секрет"
со своим оркестром.
Алые паруса привели в недоумение команду, как
и приказ продвинуться к Каперне. Тем не менее
утром "Секрет" вышел под алыми парусами
и к полудню уже был в виду Каперны.
Ассоль была потрясена зрелищем белого корабля
с алыми парусами, с палубы которого лилась музыка.
Она бросилась к морю, где уже собрались жители
Каперны. Когда появилась Ассоль, все смолкли и
расступились. От корабля отделилась лодка, в которой
стоял Грэй, и направилась к берегу. Через некоторое
время Ассоль уже была в каюте. Все совершилось
так, как предсказывал старик.
В тот же день открыли бочку столетнего вина, которое
никто и никогда еще не пил, а наутро корабль был
уже далеко от Каперны, унося поверженный необыкновенным
вином Грэя экипаж. Не спал только Циммер. Он тихо
играл на своей виолончели и думал о счастье.
И. Г. Животовский
Андрей Белый 1880-1934
Серебряный голубь - Роман (1911)
В золотое утро жаркого, душного, пыльного Троицына
дня идет по дороге к славному селу Целебееву Дарьяльский,
ну тот самый, что уж два года снимал Федорову
избу да часто хаживал к товарищу своему, целебеевскому
дачнику Шмидту, который дни и ночи проводит за
чтением философических книг. Теперь в соседнем
Гуголеве живет Дарьяльский, в поместье баронессы
Тодрабе-Граабен - внучка ее Катя, невеста его.
Три дня, как обручились, хоть и не нравится старой
баронессе простак и бобыль Дарьяльский. Идет Дарьяльский
в Целебеевскую церковь мимо пруда - водица в нем
ясная, голубая, - мимо старой березы на берегу;
тонет взором в сияющей - сквозь склоненные ветви,
сквозь сверкающую кудель паука - глубокой небесной
сини. Хорошо! Но и странный страх закрадывается
в сердце, и голова кружится от бездны голубой,
и бледный воздух, коли приглядеться, вовсе черен.
В храме - запах ладана, перемешанный с запахом
молодых берез, мужицкого пота и смазных сапог.
Дарьяльский приготовился слушать службу - и вдруг
увидел: пристально смотрит на него баба в красном
платке, лицо безбровое, белое, все в рябинах.
Рябая баба, ястреб оборотнем проникает в его душу,
тихим смехом и сладким покоем входит в сердце...
Из церкви все уже вышли. Баба в красном платке
выходит, за ней столяр Кудеяров. Странно так взглянул
на Дарьяльского, маняще и холодно, и пошел с бабой
рябой, работницей своей. В глубине лога Прячется
изба Митрия Мироновича Кудеярова, столяра. Мебель
он делает, и из Лихова, и из Москвы заказывают
у него. Днем работает, по вечерам к попу Вуколу
ходит - начитан столяр в писании, - а по ночам
странный свет сквозь ставни избы кудеяровской
идет - то ЛИ молится, то ли с работницей своей
Матреной милуется столяр, и гости-странники по
тропинкам протоптанным в дом столяра приходят...
Не зря, видно, ночами молились Кудеяр и Матрена,
благословил их господь стать во главе новой веры,
голубиной, тоись, духовной, - почему и называлось
согласие ихнее согласием Голубя. И уже объявилась
верная братия по окрестным селам и в городе Лихове,
в доме богатейшего мукомола Луки Силыча Еропегина,
но до поры не открывал себя голубям Кудеяр. Вера
голубиная должна была явить себя В некоем таинстве,
духовное дитя должно было народиться на свет.
Но для того надобен был человек, который был в
силах принять на себя свершение таинств сих. И
выбор Кудеяра пал на Дарьяльского. В Духов день
вместе с нищим Абрамом, вестником лиховских голубей,
пришел Кудеяр в Лихов, в дом купца Еропегина,
к жене его Фекле Матвеевне. Сам-то Лука Силыч
два дня находился в отъезде и не ведал, что дом
его превратился в приход голубиный, только чувствовал,
неладное что-то в доме, шорохи, шептания поселились
в нем, да Пусто ему становилось от вида Феклы
Матвеевны, дебелой бабы, "тетехи-лепехи".
Чах он в доме и слаб становился, и снадобье, которое
тайно подсыпала ему в чай жена по научению столяра,
видно, не помогало.
К полуночи собралась голубиная братия в бане,
Фекла Матвеевна, Аннушка-голубятня, ее экономка,
старушки лиховские, мещане, медиик Сухоруков.
Стены березовыми ветками украшены, стол покрыт
бирюзовым атласом с красным нашитым посредине
бархатным сердцем, терзаемым серебряным бисерным
голубем, - ястребиный у голубя вышел в рукоделии
том клюв; над оловянными светильниками сиял водруженный
тяжелый серебряный голубь. Почитает столяр молитвы,
обернется, прострет руки над прибранным столом,
закружится в хороводе братия, оживет на древке
голубь, загулькает, слетит на стол, цапает коготками
атлас и клюет изюминки...
День провел в Целебееве Дарьяльский. Ночью через
лес возвращается он в Гутолево, плутает, блуждает,
охваченный страхами ночными, и будто видит перед
собой глаза волчьи, зовущие косые глаза Матрены,
ведьмы рябой. "Катя, ясная моя Катя",
- бормочет он, бежит от наваждения.
Целую ночь ждала Дарьяльского Катя, пепельные
локоны спадают на бледное личико, явственно обозначились
синие круги под глазами. И старая баронесса замкнулась
в гордом молчании, рассержена на внучку. В молчании
пьют чай, старый лакей Евсеич прислуживает. А
Дарьяльский входит легкий и спокойный, будто и
не было вчерашнего и пригрезились беды. Но обманчива
эта легкость, проснется взрытая взглядом бабы
гулящей душевная глубина, утянет в бездну;
разыграются страсти...
Тройка, будто черный большой, бубенцами расцвеченный
куст, бешено выметнулась из лозин и замерла у
крыльца баронессиного дома. Генерал Чижиков -
тот, что комиссионерствует для купцов и о ком
поговаривают, будто не Чижиков он, а агент третьего
отделения Матвей Чижов, - и Лука Силыч Еропегин
пожаловали к баронессе. "Зачем это гости
приехали", - думает Дарьяльский, глядит в
окно, - еще одна фигурка приближается, нелепое
существо в серой фетровой шляпе на маленькой,
словно приплюснутой головке. Однокашник его Семен
Чухолка, всегда появлялся он в дурные для Дарьяльского
дни. Еропегин баронессе векселя предъявляет, говорит,
что не стоят больше ничего ценные ее бумаги, уплаты
требует. Разорена баронесса. Вдруг странное существо
с совиным носиком вырастает перед ней - Чухолка.
"Вон!" - кричит баронесса, но в дверях
уже Катя, и Дарьяльский в гневе подступает...
Пощечина звонко щелкнула в воздухе, разжалась
баронессина рука у Петра на щеке... Казалось,
провалилась земля между этими людьми и все бросились
в зияющую бездну. Прощается Дарьяльский с местом
любимым, уже никогда здесь не ступит его нога.
В Целебееве Дарьяльский, шатается, пьет, про Матрену,
работницу столяра, выспрашивает. Наконец, у старого
дуба дуплистого повстречался с ней. Взглянула
глазами косыми, заходить пригласила. А к дубу
уже другой человек идет. Нищий Абрам с оловянным
голубем на посохе. Рассказывает о голубях и вере
голубиной Дарьяльскому. "Ваш я", - отвечает
Дарьяльский.
Лука Силыч Еропегин возвращался в Лихов, домой,
о прелестях Аннушки, экономки своей, мечтал. Стоял
на перроне, посматривал все он искоса на пожилого
господина, сухого, поджарого, - спина стройная,
прямая, как у юноши. В поезде представился ему
господин, Павел Павлович Тодрабе-Граабен, сенатор,
по делу сестры своей, баронессы Граабен, приехал.
Как ни юлит Лука Силыч, понимает, с сенатором
ему не сладить и баронессиных денег не видать.
К дому подходит хмурый, а ворота заперты. Видит
Еропегин: неладно в доме.
Жену, которая к целебеевской попадье хотела поехать,
отпустил, сам комнаты обошел да в женином сундуке
предметы голубиных радений обнаружил: сосуды,
длинные, до полу, рубахи, кусок атласу с терзающим
сердце серебряным голубем. Аннушка-голубятня входит,
обнимает нежно, ночью обещает все рассказать.
А ночью зелье подмешала ему в рюмку, хватил удар
Еропегина, речи лишился он.
Катя с Евсеичем письма шлет в Целебеево, - скрывается
Дарьяльский; Шмидт, в своей даче живущий среди
книг философических, по астрологии и каббале,
по тайной премудрости, смотрит гороскоп Дарьяльского,
говорит, что ему грозит беда; Павел Павлович от
бездны азиатской зовет назад, на запад, в Гуголево,
- Дарьяльский отвечает, что идет на Восток. Все
время проводит с бабой рябой Матреной, все ближе
становятся они. Как взглянет на Матрену Дарьяльский
- ведьма она, но глаза ясные, глубокие, синие.
Уезжавший из дома столяр вернулся, застал любовников.
Раздосадован он, что сошлись они без него, а пуще
злится, что крепко влюбилась Матрена в Дарьяльского.
Положит руку на грудь Матрены, и луч золотой входит
в ее сердце, и плетет столяр золотую кудель. Запутались
в золотой паутине Матрена и Дарьяльский, не вырваться
из нее...
Помощником работает Дарьяльский у Кудеяра, в избе
кудеяровской любятся они с Матреной и молятся
со столяром ночами. И будто из тех духовных песнопений
дитя рождается, оборачивается голубем, ястребом
бросается на Дарьяльского и грудь рвет ему...
Тяжело становится у Дарьяльского на душе, задумывается
он, вспоминает слова Парацельса, что опытный магнетизер
может использовать людские любовные силы для своих
целей. А к столяру гость приехал, медник Сухоруков
из Лихова. Во время молений все казалось Дарьяльскому,
что трое их, но кто-то четвертый вместе с ними.
Увидел Сухорукова, понял: он четвертый и есть.
В чайной шушукаются Сухоруков со столяром. Это
медник зелье Аннушке для Еропегина принес. Столяр
жалуется, что слаб оказался Дарьяльский, а отпускать
его нельзя. А Дарьяльский с Евсеичем разговаривает,
косится на медника и столяра, прислушивается к
шепоту их, решает ехать в Москву.
На другой день едет Дарьяльский с Сухоруковым
в Лихов. Следит за медником, сжимает Дарьяльский
в руке трость и ощупывает бульдог в кармане. Сзади
на дрожках кто-то скачет за ними, и Дарьяльский
гонит телегу. На поезд московский он опаздывает,
в гостинице мест нет. В кромешной тьме ночной
сталкивается с медником и идет ночевать в еропегинский
дом. Немощный старик Еропегин, силящийся все что-то
сказать, кажется ему самой смертью, Аннушка-голубятня
говорит, что будет спать он во флигеле, проводит
его в баню и закрывает дверь на ключ. Спохватывается
Дарьяльский, а пальто с бульдогом в доме оставил.
И вот топчутся у дверей четверо мужиков и ждут
чего-то, поскольку были они людьми. "Входите
же!" - кричит Дарьяльский, и они вошли, ослепительный
удар сбил Дарьяльского. Слышались вздохи четырех
сутулых сросшихся спин над каким-то предметом;
потом явственный такой будто хруст продавленной
груди, и стало тихо...
Одежду сняли, тело во что-то завернули и понесли.
"Женщина с распущенными волосами шла впереди
с изображением голубя в руках".
Н. Д. Александров
Александр Александрович Блок 1880-1921
Незнакомка Лирическая, драма (1906)
УЛИЧНЫЙ кабачок, вульгарный и дешевый, но с претензией
на романтику: по обоям плывут огромные одинаковые
корабли... Легкий налет нереальности: хозяин и
половой похожи друг на друга, как близнецы, один
из посетителей - "вылитый Верлен", другой
- "вылитый Гауптман". Пьяные компании,
громкоголосый шум. Отдельные реплики, отрывочные
диалоги складываются в разбитную музыку трактирной
пошлости, затягивающей, как омут. Когда легкое
allegro предуказало тональность действия, появляется
Поэт: растраченный, истаскавшийся по трактирам,
запойно упивающийся тем, что намерен "рассказать
свою душу подставному лицу" (половому) Смутная
поэтическая тоска, мерцающая мечта о "Незнакомке"
в шелестящих шелках, чей сияющий лик едва просвечивает
сквозь темную вуаль, контрастна наступающей со
всех сторон, усиливающей свой напор пьяной пошлости,
но в то же время как бы порождена ею. И томительная
мелодия грезы вплетается в грубые кабацкие выкрики,
и трепаный Человек в пальто предлагает Поэту камею
с дивным изображением, и все качается в дыму,
плывет, и "стены расступаются. Окончательно
наклонившийся потолок открывает небо - зимнее,
синее, холодное".
Дворники тащат по мосту хмельного Поэта. Звездочет
следит за ходом светил: "Ах, падает, летит
звезда... Лети сюда! Сюда! Сюда!" - выпевает
стих свое adagio. Вызванная им, на мосту появляется
прекрасная женщина - Незнакомка. Она вся в черном,
ее глаза полны удивления, ее лик хранит еще звездный
блеск. Навстречу ей плавно идет Голубой - прекрасный,
как она, тоже, быть может, сорвавшийся с небес.
Он говорит с нею мечтательным языком звезд, и
зимний воздух наполняется музыкой сфер - вечной
и оттого завораживающе сонной, холодной, бесплотной.
А "падучая дева-звезда" жаждет "земных
речей". "Ты хочешь меня обнять?"
- "Я коснуться не смею тебя". - "Ты
знаешь ли страсть?" - "Кровь молчалива
моя"... И Голубой исчезает, истаивает, закрученный
снежным столбом. А Незнакомку подхватывает мимоидущий
Господин - масленый, похотливый франт.
Плачет на мосту Звездочет - оплакивает падшую
звезду. Плачет Поэт, очнувшийся от пьяного сна
и понявший, что упустил свою мечту. Все гуще падает
снег, он валит стеною, снежные стены уплотняются,
складываясь в...
...Стены большой гостиной. Собираются гости, "общий
гул бессмысленных разговоров", как бы светских,
выше тоном, чем разговоры в кабаке, но ровно о
том же. Отдельные реплики повторяются слово в
слово... И когда влетает Господин, уведший Незнакомку,
и произносит уже звучавшую фразу: "Костя,
друг, да она у дверей", когда все вдруг начинают
ощущать странность происходящего, смутно догадываться,
что это было, было, было, - тогда появляется Поэт.
А за ним входит Незнакомка, своим неожиданным
явлением смутив гостей и хозяев, заставив уличного
донжуана конфузливо скрыться. Но непрошибаема
лощеная подлость гостиной; снова закрутился разговор
по тому же трактирному кругу. Лишь Поэт задумчив
и тих, смотрит на Незнакомку - не узнавая... Запоздавший
Звездочет светски вежливо спрашивает, удалось
ли ему догнать исчезнувшее видение. "Поиски
мои были безрезультатны", - холодно отвечает
Поэт. В глазах его "пустота и мрак. Он все
забыл"... Неузнанная дева исчезает. "За
окном горит яркая звезда".
Е. А. Злобина
Балаганчик - Лирическая драма (1906)
На сцене - обыкновенная театральная комната с
тремя стенами, окном и дверью. У стола с сосредоточенным
видом сидят Мистики обоего пола в сюртуках и модных
платьях. У окна сидит Пьеро в белом балахоне.
Мистики ждут прибытия Смерти, Пьеро ждет прихода
своей невесты Коломбины, Неожиданно и непонятно
откуда появляется девушка необыкновенной красоты.
Она в белом, за плечами лежит заплетенная коса.
Восторженный Пьеро молитвенно опускается на колени.
Мистики в ужасе откидываются на спинки стульев:
"Прибыла! Пустота в глазах ее! Черты бледны
как мрамор! Это - Смерть!" Пьеро пытается
разубедить Мистиков, говоря, что это Коломбина,
его невеста, однако Председатель мистического
собрания уверяет Пьеро, что он ошибается, это
- Смерть. Растерянный Пьеро устремляется к выходу,
Коломбина следует за ним. Появившийся Арлекин
уводит Коломбину, взяв ее за руку. Мистики безжизненно
повисают на стульях - кажется, висят пустые сюртуки.
Занавес закрывается, на подмостки выскакивает
Автор, который пытается объяснить публике сущность
написанной им пьесы: речь идет о взаимной любви
двух юных душ; им преграждает путь третье лицо,
но преграды наконец падают, и любящие навеки соединяются.
Он, Автор, не признает никаких аллегорий... Однако
договорить ему не дают, высунувшаяся из-за занавеса
рука хватает Автора за шиворот, и он исчезает
за кулисой.
Занавес раскрывается. На сцене - бал. Под звуки
танца кружатся маски, прогуливаются рыцари, дамы,
паяцы. Грустный Пьеро, сидя на скамье, произносит
монолог: "Я стоял меж двумя фонарями / И
слушал их голоса, / Как шептались, закрывшись
плащами, / Целовала их ночь в глаза. / ...Ах,
тогда в извозчичьи сани / Он подругу мою усадил!
/ Я бродил в морозном тумане, / Издали за ними
следил. / Ах, сетями ее он опутал / И, смеясь,
звенел бубенцом! Но когда он ее закутал, - / Ах,
подруга свалилась ничком! / ...И всю ночь по улицам
снежным / Мы брели - Арлекин и Пьеро... / Он прижался
ко мне так нежно, / Щекотало мне нос перо! / Он
шептал мне:
"Брат мой, мы вместе, / Неразлучны на много
дней... / Погрустим с тобой о невесте, / О картонной
невесте твоей!" Пьеро грустно удаляется.
Перед зрителями одна за другой проходят влюбленные
пары. двое, вообразившие, что они в церкви, тихо
разговаривают, сидя на скамье;
двое страстных влюбленных, их движения стремительны;
пара средневековых любовников - она тихо, как
эхо, повторяет последние слова каждой его фразы.
Появляется Арлекин: "По улицам сонным и снежным
/ Я таскал глупца за собой! / Мир открылся очам
мятежным, / Снежный ветер пел надо мной! /...
Здравствуй, мир! Ты вновь со мною! / Твоя душа
близка мне давно! / Иду дышать твоей весною /
В твое золотое окно!" Арлекин выпрыгивает
в нарисованное окно - бумага лопается. В бумажном
разрыве на фоне занимающейся зари стоит Смерть
- в длинных белых одеждах с косой на плече.
Все в ужасе разбегаются. Неожиданно появляется
Пьеро, он медленно идет через всю сцену, простирая
руки к Смерти, и по мере его приближения ее черты
начинают оживать - и вот на фоне зари стоит у
окна Коломбина. Пьеро подходит, хочет коснуться
ее руки - как вдруг между ними просовывается голова
Автора, который хочет соединить руки Коломбины
и Пьеро. Внезапно декорации взвиваются и улетают
вверх, маски разбегаются, на пустой сцене беспомощно
лежит Пьеро. Жалобно и мечтательно Пьеро произносит
свой монолог: "Ах, как светла та, что ушла
/ (Звенящий товарищ ее увел). / У пала она (из
картона была). / А я над ней смеяться пришел.
/ <...> И вот стою я, бледен лицом, / Но
вам надо мной смеяться грешно. / Что делать! Она
упала ничком... / Мне очень грустно. А вам смешно?"
Н. В. Соболева
***
Использованы материалы
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА XX ВЕКА
ОЛИМП o ACT o МОСКВА o 1997
ББК 81.2Ря72 В 84 УДК 882 (0753)
Общая редакция и составление доктора филологических
наук Вл. И. Новикова
Редактор к. ф. н. А. Р. Кондахсазова
Художник В. А. Крючков
В 84 Все шедевры мировой литературы в кратком
изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература
XX века: Энциклопедическое издание. - М.: Олимп;
000 "Издательство ACT", 1997. - 896
с
|
