Энциклопедия Русской литературы XX века.
Том 11
Константин Георгиевич Паустовский 1892-1968
Романтики - Роман (1916-1923)
Максимова со Сташевским, Алексеем и Винклером
в этот порт загнал жестокий осенний шторм. Молодые
люди жили в дрянной гостинице, набитой моряками
и проститутками, проводили время в дешевых тавернах.
Сташевский громил русскую литературу, спорил с
Алексеем о судьбах России. Вспоминали недавно
умершего Оскара. Старик преподавал им в гимназии
немецкий, но досуги посвящал музыке и часто говорил:
"Скитайтесь, будьте бродягами, пишите стихи,
любите жен-шин..."
Однажды в греческой кофейне Максимов, уже основательно
отведав сантуринского и маслянистой "мастики",
вдруг сказал светловолосой красавице за соседним
столиком, что она прекрасна, и поставил рядом
свой стакан: "Давайте меняться!" "Вы
не узнали меня?" - спросила она. Это была
Хатидже. Максимов познакомился с ней несколько
лет назад на каникулах. Она училась в шестом классе
гимназии. Он врал ей о пароходах, моряках и Александрии
- обо всем, о чем пишет теперь. Хатидже родилась
в Бахчисарае, но была русской. Татарским именем
звали ее в детстве окружающие. После гимназии
жила в Париже, училась в Сорбонне. Здесь она в
гостях у родственников и надеется, что теперь
они будут часто видеться.
После нескольких встреч Максимов и Хатидже провели
вечер в компании его друзей. Была музыка, стихи,
"гимн четырех", "их" гимн:
"Нам жизнь от таверны до моря, От моря до
новых портов"... Сташевский сказал, что теперь
это "гимн пяти". По пути домой девушка
призналась, что любит Максимова. С этого момента
его не покидало ощущение силы. Любовь наполнила
смыслом все внутри и вокруг.
Совсем другие настроения владели Винклером. Ничтожным
вдруг показалось ему все, чем жили они, презирающие
обыденность. Он даже замазал черной краской свои
ждавшие завершения картины.
Вернувшись домой, Максимов написал Хатидже о своей
ненасытной жажде жизни, о том, что находит теперь
во всем вкус и запах. Через неделю пришел ответ:
"То же теперь и со мной".
Переписка продолжалась и когда он уехал в Москву.
Думал, что тоска по Хатидже станет острее и поможет
писать: он мало страдал, чтобы стать писателем.
В Москве книга (он назвал ее "Жизнь")
подвигалась к концу, он обживался уже в чужом
для южанина городе. Газетный театральный критик
Семенов познакомил его с домашними, с сестрой
Наташей - молодой актрисой, которой безумно понравились
рассказы Максимова о его скитаниях, о южных городах,
о море. Девушка была красива, неожиданна в поступках
и своевольна. Во время прогулки на пароходе по
Москве-реке она попросила томик Уайльда, что Максимов
взял с собой, пролистнула и выбросила за борт.
Через минуту попросила прощения. Он ответил, что
не стоит извинений, хотя в книге лежало не прочитанное
еще письмо Хатидже.
Вскоре они поехали вместе в Архангельск. В письме
к Хатидже он писал: "Я в холодном Архангельске
с чудесной девушкой... Я люблю вас и ее..."
В разгар лета Максимов собрался в Севастополь,
куда переехала, убегая от тоски, Хатидже. Прощаясь
с Наташей, он сказал, что есть она и есть Хатидже,
без которой ему одиноко, а от Наташи кружится
голова, но жить вместе они не должны: она возьмет
все его душевные силы. Вместо ответа Наташа притянула
его к себе.
В Симферополе Максимова встречал Винклер. Он отвез
его в Бахчисарай, где ждала Хатидже. Максимов
рассказал ей о Москве, о Наташе. Она пообещала
не вспоминать обо всем, что узнала.
В Севастополе случилось страшное. Покончил с собой
Винклер. В последнее время он много пил, скандалил
из-за проститутки Насти, как две капли похожей
на Хатидже. Московский знакомый, Серединский,
пригласил Максимова и Хатидже на дачу. Оттуда
всей компанией предполагалось двинуться на Четыр-Даг.
Но пришла телеграмма: Наташа ждет в Ялте. Максимов
собрался встретить ее и пообещал через день присоединиться
уже на Четыр-Даге. Поздней ночью они с Наташей
были на месте. Хатидже пожала ей руку, а когда
все улеглись на полу, укрыла ее своей шалью. Утром
они долго беседовали наедине. Максимов был в смятении:
оставаться или уехать с Наташей. Но она из тех,
чью любовь убивает быт, размеренность. Все это
неразрешимо. Будь что будет. Помогла Хатидже:
у тебя будет много падений и подъемов, но я останусь
с тобой, у нас одна цель - творчество.
Однако и жизнь, и любовь, и творчество - все скомкала
начавшаяся той же осенью первая мировая война.
Максимов оказался на фронте в санитарном отряде.
Начались новые скитания. Среди грязи, крови, нечистот
и нарастающего ожесточения. Рождалось ощущение
гибели европейской культуры. Максимов писал Хатидже
и Наташе, ждал от них писем. Удалось встретиться
с Алексеем. Тот сообщил, что Сташевский на фронте
и получил Георгия. От Семенова пришло известие,
что Наташа уехала на фронт, надеясь найти Максимова.
Случай помог им свидеться. Она просила его сберечь
себя: писатель должен дать радость сотням людей.
Однако судьба вновь разметала их. Снова вокруг
только смерть, страдания, загаженные окопы и озлобление.
Рождались новые мысли о том, что нет ничего более
высокого, чем любовь, сродство людей.
Попав в лазарет по ранению, Максимов пробовал
писать, но бросил: кому это нужно? Что-то умерло
в нем. Пришла телеграмма от Семенова: Наташа скончалась
- сыпной тиф. Едва оправившись, Максимов поехал
в Москву. Семенова дома не было, но на столе лежал
конверт на имя Максимова. Теперь уже мертвая,
Наташа писала ему о своей любви.
Спустя неделю Хатидже приехала под Тулу, в лазарет,
где лежал Максимов. Но его уже там не было. Не
долечившись, он бросился под Минск, в местечко,
где в грязном доме умерла Наташа. Оттуда он собирался
бежать на юг к Хатидже, чтобы она научила его
ничего не помнить. Она же в это время шла к московскому
поезду и думала: "Максимов не умрет, он не
смеет умирать - жизнь только начинается".
И. Г. Животовский
Марина Ивановна Цветаева 1892-1941
Крысолов - Поэма (1922)
"Крысолов" - первая поэма Цветаевой,
написанная в эмиграции, в Праге. Это пророчество
о судьбах русской революции, романтический период
которой закончился и начался мертвенный, бюрократический,
диктаторский. Это приговор любой утопии о возможности
народного торжества, народной власти. Это же издевка
над разговорами о революционности масс, в основе
бунта которых всегда лежат самые низменные мотивы
- социальная зависть и жажда обогащения.
Поэма Цветаевой чрезвычайно многопланова. "Крысолов"
потому и стал одним из вечных, бродячих сюжетов
мировой литературы, что трактовка каждого персонажа
может меняться на прямо противоположную. Крысолов
- и спаситель, и убийца, жестоко мстящий городу
за обман. Горожане - и жертвы, и подлые обманщики,
и снова жертвы. Музыка не только губит крыс, но
и дарит им в гибели последнюю возможность обрести
достоинство, возвышает их, сманивает чем-то прекрасным
и уж во всяком случае несъедобным.
Легенда о крысолове впервые появилась в литературной
обработке в "Хронике времен Карла IX"
Мериме. До этого она существовала в нескольких
фольклорных вариантах. Фабула ее проста: в немецком
городе Гаммельне нашествие крыс грозит истребить
все запасы еды, а потом и самих горожан. В Гаммельн
приходит загадочный крысолов, который обещает
увести всех крыс за огромное вознаграждение. Ему
обещают эти деньги, и он игрой на дудке сманивает
крыс в реку Везер, где крысы и тонут благополучно.
Но город отказывается выплатить ему обещанные
деньги, и крысолов в отместку той же игрой на
флейте завораживает всех до одного гаммельнских
детей - уводит их из города в гору, которая перед
ним расступается. В отдельных вариантах легенды
люди, выходящие из горы, встречаются много после
в окрестностях Гаммельна, они провели в горе десять
лет и обладают тайными знаниями, но это уже варианты
неканонические и к легенде прямого отношения не
имеющие.
Цветаева сохраняет эту фабулу, но придает персонажам
особое значение, так что конфликт выглядит совсем
не так, как в фольклорной первооснове. Крысолов
у Цветаевой - символ музыки вообще, музыки торжествующей
и ни от чего не зависящей. Музыка амбивалентна.
Она прекрасна, независимо от того, каковы убеждения
художника и какова его личность. Потому, мстя
горожанам, крысолов обижается не на то, что ему
недоплатили, не от жадности уводит детей, а потому,
что в его лице оскорблена музыка как таковая.
Музыка равно убедительна для крыс, бюргеров, детей
- для всех, кто не желает ее понимать, но волей-неволей
вынужден подчиняться ее небесной гармонии. Художник
с легкостью уводит за собой кого угодно, каждому
посулив то, что ему желательно. А крысам желательна
романтика.
Победивший пролетариат у Цветаевой довольно откровенно,
с массой точных деталей изображен в виде отряда
крыс, который захватил город и теперь не знает,
что делать. Крысам скучно. "Господа, секрет:
отвратителен красный цвет". Им надоедает
собственная революционность, они зажирели и обрюзгли.
"У меня заплывает глаз", "У меня
оплывает слог", "У меня отвисает зад..."
Они вспоминают себя отважными, зубастыми и мускулистыми,
ненасытно-голодными борцами - и ностальгируют
о том, что "в той стране, где шаги широки,
назывались мы...". Слово "большевики"
встает в строку само собой, ибо "большак",
большая дорога, символ странствий, - ключевое
слово в главе.
Их-то и сманивает флейта: Индией, новым обещанием
борьбы и завоеваний, странствием туда, где они
стряхнут жир и вспомнят молодость (пророчица Цветаева
не могла знать, что в головах некоторых кавалерийских
вождей вызревал план освобождения Индии, чтобы
не пропадал попусту боевой пыл красноармейцев
после победы в гражданской войне). За этой романтической
нотой, за обещанием странствий, борьбы и второй
молодости крысы уходят в реку.
Но детей крысолов сманивает совсем другим, ибо
он знает, чьи это дети. Это дети сонного, благонравного,
обывательского, сплетничающего, жадного, убийственного
Гаммельна, в котором ненавидят все непохожее,
все живое, все новое. Таким видится Цветаевой
мир современной Европы, но и - шире - любое человеческое
сообщество, благополучное, долго не знавшее обновления
и потрясения. Этот мир не в силах противостоять
нашествию крыс и обречен... если только не вмешается
музыка.
Дети этого мира могут пойти только за сугубо материальными,
простыми, убогими посулами. И крысолов у Цветаевой
сулит им "для девочек - перлы, для мальчиков
- ловля их, с грецкий орех... И - тайна - для
всех". Но и тайна эта простая, детская, глупая:
дешевая сказка с сусальным концом, с благоденствием
в финале. Мечты благовоспитанных мальчиков и девочек:
не ходить в школу, не слушаться будильника! Всем
- солдатики, всем - сласти! Почему дети идут за
флейтой? "Потому что ВСЕ идут". И эта
детская стадность, тоже по-своему крысиная, демонстрирует
всю внутреннюю фальшь "детского" или
"молодежного бунта".
А музыка - жестокая, торжествующая и всесильная
- уходит себе дальше, губя и спасая.
Д. Л. Быков
Виктор Борисович Шкловский 1893-1984
Сентиментальное путешествие
Воспоминания. 1917-1922. Петербург - Галиция -
Персия. Саратов - Киев - Петербург. Днепр - Петербург
- Берлин (1923)
Перед революцией автор работал инструктором запасного
броневого батальона. В феврале семнадцатого года
он со своим батальоном прибыл к Таврическому дворцу.
Революция избавила его, как и других запасных,
от многомесячного утомительного и унизительного
сидения в казармах. В этом он видел (а видел и
понимал он все по-своему) основную причину быстрой
победы революции в столице.
Воцарившаяся в армии демократия выдвинула Шкловского,
сторонника продолжения войны, которую он теперь
уподоблял войнам Французской революции, на пост
помощника комиссара Западного фронта. Не закончивший
курса студент филологического факультета, футурист,
кудрявый юноша, на рисунке Репина напоминающий
Дантона, теперь в центре исторических событий.
Он заседает вместе с язвительным и надменным демократом
Савинковым, высказывает свое мнение нервическому,
надломленному Керенскому, отправляясь на фронт,
посещает генерала Корнилова (общество как раз
тогда терзалось сомнениями, кто из них лучше подходит
на роль Бонапарта русской революции). Впечатление
от фронта: у русской армии и до революции была
грыжа, а теперь она уже просто не может ходить.
Несмотря на самоотверженную активность комиссара
Шкловского, включающую в себя боевой подвиг, вознагражденный
Георгиевским крестом из рук Корнилова (атака на
реке Ломница, под огнем впереди полка, ранен в
живот навылет), становится ясно, что русская армия
неизлечима без хирургического вмешательства. После
решительной неудачи корниловской диктатуры неизбежной
становится большевистская вивисекция.
Теперь тоска звала куда-нибудь на окраины - сел
в поезд и поехал. В Персию, снова комиссаром Временного
правительства в русский экпедиционный корпус.
Бои с турками близ озера Урмия, где в основном
расположены русские войска, давно уже не ведутся.
Персы пребывают в нищете и голоде, а местные курды,
армяне и айсоры (потомки ассирийцев) заняты тем,
что режут друг друга. Шкловский на стороне айсоров,
простодушных, дружественных и немногочисленных.
В конце концов после октября 1917-го русская армия
отводится из Персии. Автор (сидя на крыше вагона)
возвращается на родину через юг России, пестреющий
к тому времени всеми видами национализма.
В Петербурге Шкловского допрашивает ЧК. Он, профессиональный
рассказчик, повествует о Персии, и его отпускают.
Между тем необходимость бороться с большевиками
за Россию и за свободу представляется очевидной.
Шкловский возглавляет броневой отдел подпольной
организации сторонников Учредительного собрания
(эсеров) . Однако выступление откладывается. Продолжение
борьбы предполагается в Поволжье, но и в Саратове
ничего не происходит. Подпольная работа ему не
по душе, и он отправляется в фантастический украинско-немецкий
Киев гетмана Скоропадского. Воевать за гетмана-германофила
против Петлюры он не желает и выводит из строя
броневики, которые были ему доверены (опытной
рукой засыпает сахар в жиклеры). Приходит весть
об аресте Колчаком членов Учредительного собрания.
Обморок, который случился со Шкловским при этом
известии, означал конец его борьбы с большевиками.
Сил больше не было. Ничего нельзя было остановить.
Все катилось по рельсам. Приехал в Москву и капитулировал.
В ЧК его опять отпустили как хорошего знакомого
Максима Горького. В Петербурге был голод, сестра
умерла, брата расстреляли большевики. Поехал опять
на юг, в Херсоне при наступлении белых был мобилизован
уже в Красную Армию. Был специалистом-подрывником.
Однажды бомба взорвалась у него в руках. Выжил,
посетил родственников, обывателей-евреев в Елисаветграде,
вернулся в Петербург. После того как стали судить
эсеров за их прошлую борьбу с большевиками, вдруг
заметил за собой слежку. Домой не вернулся, пешком
ушел в Финляндию. Потом приехал в Берлин.
С 1917 по 1922 г., кроме вышеизложенного, - женился
на женщине по имени Люся (ей и посвящена эта книга),
из-за другой женщины дрался на дуэли, много голодал,
работал вместе с Горьким во "Всемирной литературе",
жил в Доме искусств (в тогдашней главной писательской
казарме, размешавшейся во дворце купца Елисеева),
преподавал литературу, выпускал книги, вместе
с друзьями создал очень влиятельную научную школу.
В скитаниях возил за собой книги. Снова научил
русских литераторов читать Стерна, который когда-то
(в XVIII в.) первым написал "Сентиментальное
путешествие". Объяснил, как устроен роман
"Дон Кихот" и как устроено множество
других литературных и нелитературных вещей. Со
многими людьми успешно поскандалил. Потерял свои
каштановые кудри. На портрете художника Юрия Анненского
- шинель, огромный лоб, ироническая улыбка. Остался
оптимистом.
Однажды встретил чистильщика обуви, старого знакомого
айсора Лазаря Зервандова, и записал его рассказ
об исходе айсоров из Северной Персии в Месопотамию.
Поместил его в своей книге как отрывок героического
эпоса. В Петербурге в это время люди русской культуры
трагически переживали катастрофическую перемену,
эпоха выразительно определялась как время смерти
Александра Блока. Это тоже есть в книге, это тоже
предстает как трагический эпос. Жанры преображались.
Но судьба русской культуры, судьба русской интеллигенции
представала с неотвратимой ясностью. Ясной представлялась
и теория. Ремесло составляло культуру, ремесло
определяло судьбу.
20 мая 1922 г. в Финляндии Шкловский писал: "Когда
падаешь камнем, то не нужно думать, когда думаешь,
то не нужно падать. Мною смешаны два ремесла".
В том же году в Берлине он заканчивает книгу именами
тех, кто достоин своего ремесла, тех, кому их
ремесло не оставляет возможности убивать и делать
подлости.
Л. Б. Шамшин
Владимир Владимирович Маяковский 1893-1930
Владимир Маяковский - Трагедия (1913)
Обращаясь к толпе, В. Маяковский пытается объяснить,
почему он несет свою душу на блюде к обеду идущих
лет. Стекая ненужной слезою с небритой щеки площадей,
он чувствует себя последним поэтом. Он готов открыть
людям их новые души - словами простыми, как мычание.
В. Маяковский участвует в уличном празднике нищих.
Ему приносят еду: железного сельдя с вывески,
золотой огромный калач, складки желтого бархата.
Поэт просит заштопать ему душу и собирается танцевать
перед собравшимися. На него смотрят Человек без
уха, Человек без головы и другие. Тысячелетний
старик с кошками призывает собравшихся гладить
сухих и черных кошек, чтобы влить электрические
вспышки в провода и расшевелить мир. Старик считает
вещи врагами людей и спорит с человеком с растянутым
липом, который считает, что у вещей другая душа
и их надо любить. Включившийся в разговор В. Маяковский
говорит, что все люди - лишь бубенцы на колпаке
у Бога.
Обыкновенный молодой человек пытается предостеречь
собравшихся от необдуманных действий. Он рассказывает
о множестве полезных занятий: сам он придумал
машинку для рубки котлет, а его знакомый двадцать
пять лет работает над капканом для ловли блох.
Чувствуя нарастающую тревогу, обыкновенный молодой
человек умоляет людей не лить кровь.
Но тысячи ног ударяют в натянутое брюхо площади.
Собравшиеся хотят установить памятник красному
мясу на черном граните греха и порока, но вскоре
забывают о своем намерении. Человек без глаза
и ноги кричит о том, что старуха-время родила
огромный криворотый мятеж и все вещи кинулись
скидывать лохмотья изношенных имен.
Толпа объявляет В. Маяковского своим князем. Женщины
с узлами кланяются ему. Они приносят поэту свои
слезки, слезы и слезищи, предлагая использовать
их как красивые пряжки для туфель.
Большому и грязному человеку подарили два поцелуя.
Он не знал, что с ними делать, - их нельзя было
использовать вместо калош, и человек бросил ненужные
поцелуи. И вдруг они ожили, стали расти, беситься.
Человек повесился. И пока он висел, фабрики мясистыми
рычагами шлепающих губ стали миллионами выделывать
поцелуи. Поцелуи бегут к поэту, каждый из них
приносит по слезе.
В. Маяковский пытается объяснить толпе, как тяжело
ему жить с болью. Но толпа требует, чтобы он отнес
гору собранных слез своему Богу. Наконец поэт
обещает бросить эти слезы темному Богу гроз у
истока звериных вер. Он чувствует себя блаженненьким,
который дал мыслям нечеловеческий простор. Иногда
ему кажется, что он петух голландский или король
псковский. А иногда ему больше всего нравится
собственная фамилия - Владимир Маяковский.
Т. А. Сотникова
Исаак Эммануилович Бабель 1894-1940
Одесские рассказы (1921-1923)
КОРОЛЬ
Едва кончилось венчание и стали готовиться к свадебному
ужину, как к молдаванскому налетчику Бене Крику
по прозвищу Король подходит незнакомый молодой
человек и сообщает, что приехал новый пристав
и на Беню готовится облава. Король отвечает, что
ему известно и про пристава, и про облаву, которая
начнется завтра. Она будет сегодня, говорит молодой
человек. Новость эту Беня воспринимает как личное
оскорбление. У него праздник, он выдает замуж
свою сорокалетнюю сестру Двойру, а шпики собираются
испортить ему торжество! Молодой человек говорит,
что шпики боялись, но новый пристав сказал, что
там, где есть император, не может быть короля
и что самолюбие ему дороже. Молодой человек уходит,
и с ним уходят трое из Бениных друзей, которые
через час возвращаются.
Свадьба сестры короля налетчиков - большой праздник.
Длинные столы ломятся от яств и нездешних вин,
доставленных контрабандистами. Оркестр играет
туш. Лева Кацап разбивает бутылку водки о голову
своей возлюбленной, Моня Артиллерист стреляет
в воздух. Но апогей наступает тогда, когда начинают
одаривать молодых. Затянутые в малиновые жилеты,
в рыжих пиджаках, аристократы Молдаванки небрежным
движением руки кидают на серебряные подносы золотые
монеты, перстни, коралловые нити.
В самый разгар пира тревога охватывает гостей,
неожиданно ощутивших запах гари, края неба начинают
розоветь, а где-то выстреливает в вышину узкий,
как шпага, язык пламени. Внезапно появляется тот
неизвестный молодой человек и, хихикая, сообщает,
что горит полицейский участок. Он рассказывает,
что из участка вышли сорок полицейских, но стоило
им удалиться на пятнадцать шагов, как участок
загорелся. Беня запрещает гостям идти смотреть
пожар, однако сам с двумя товарищами все-таки
отправляется туда. Вокруг участка суетятся городовые,
выбрасывая из окон сундучки, под шумок разбегаются
арестованные. Пожарные ничего не могут сделать,
потому что в соседнем кране не оказалось воды.
Проходя мимо пристава, Беня отдает ему по-военному
честь и выражает свое сочувствие.
КАК ЭТО ДЕЛАЛОСЬ В ОДЕССЕ
О налетчике Бене Крике в Одессе ходят легенды.
Старик Арье-Лейб, сидящий на кладбищенской стене,
рассказывает одну из таких историй. Еще в самом
начале своей криминальной карьеры Бенчик подошел
к одноглазому биндюжнику и налетчику Фроиму Грачу
и попросился к нему. На вопрос, кто он и откуда,
Беня предлагает попробовать его. Налетчики на
своем совете решают попробовать Беню на Тартаковском,
который вместил в себя столько дерзости и денег,
сколько ни один еврей. При этом собравшиеся краснеют,
потому что на "полтора жида", как называют
Тартаковского на Молдаванке, уже было совершено
девять налетов. Его дважды выкрадывали для выкупа
и однажды хоронили с певчими. Десятый налет считался
уже грубым поступком, и потому Беня вышел, хлопнув
дверью.
Беня пишет Тартаковскому письмо, в котором просит
его положить деньги под бочку с дождевой водой.
В ответном послании Тартаковский объясняет, что
сидит со своей пшеницей без прибыли и потому взять
с него нечего. На следующий день Беня является
к нему с четырьмя товарищами в масках и с револьверами.
В присутствии перепуганного приказчика Мугинштейна,
холостого сына тети Песи, налетчики грабят кассу.
В это время в контору вламывается опоздавший на
дело пьяный, как водовоз, еврей Савка Буцис. Он
бестолково размахивает руками и случайным выстрелом
из револьвера смертельно ранит приказчика Мугинштейна.
По приказу Бени налетчики разбегаются из конторы,
а Савке Буцису он клянется, что тот будет лежать
рядом со своей жертвой. Через час после того как
Мугинштеина доставляют в больницу, Беня является
туда, вызывает старшего врача и сиделку и, представившись,
выражает желание, чтобы больной Иосиф Мугинштейн
выздоровел. Тем не менее раненый ночью умирает.
Тогда Тартаковский поднимает шум на всю Одессу.
"Где начинается полиция, - вопит он, - и
где кончается Беня?" Беня на красном автомобиле
подъезжает к домику Мугинштейна, где на полу в
отчаянии бьется тетя Песя, и требует от сидящего
здесь же "полтора жида" для нее единовременного
пособия в десять тысяч и пенсии до смерти. После
перебранки они сходятся на пяти тысячах наличными
и пятидесяти рублях ежемесячно.
Похороны Мугинштейна Беня Крик, которого тогда
еще не звали Королем, устраивает по первому разряду.
Таких пышных похорон Одесса еще не видела. Шестьдесят
певчих идут перед траурной процессией, на белых
лошадях качаются черные плюмажи. После начала
панихиды подъезжает красный автомобиль, из него
вылезают четыре налетчика во главе с Беней и подносят
венок из невиданных роз, потом принимают на плечи
гроб и несут его. Над могилой Беня произносит
речь, а в заключение просит всех проводить к могиле
покойного Савелия Буциса. Пораженные присутствующие
послушно следуют за ним. Кантора он заставляет
пропеть над Савкой полную панихиду. После ее окончания
все в ужасе бросаются бежать. Тогда же сидящий
на кладбищенской стене шепелявый Мойсейка произносит
впервые слово "король".
Е. А. Шкловский
Михаил Михайлович Зощенко 1894-1958
Мишель Синягин - Повесть (1930)
Михаил Синягин родился в 1887 году. На империалистическую
войну он не попал из-за ущемления грыжи. Он пописывает
стишки в духе символистов, декадентствует и эстетствует,
прогуливаясь с цветком в петлице и стеком в руке.
Он живет под Псковом, в имении "Затишье",
в обществе матери и тетки. Имение вскоре отбирают,
поскольку начинается революция, но небольшой дом
у Мишеля, его матери и тетки все же остается.
Здесь, в Пскове, в 1919 г. он знакомится с Симочкой
М., отец которой за два года до того умер, оставив
на руках у матери, энергичной рябой вдовушки,
шестерых дочерей. Симочка вскоре забеременела
от Мишеля (предававшегося с ней, казалось бы,
таким невинным занятиям, как чтение стихов и бегание
взапуски по лесу), и мать ее навестила Мишеля
вечером, требуя жениться на ее дочери. Симагин
отказался, и вдова вспрыгнула на подоконник, угрожая
поэту самоубийством. Вынужденный согласиться,
Мишель в ту же ночь пережил тяжелый нервный припадок.
Его мать и тетка в слезах записывали его распоряжения
относительно "Лепестков и незабудок"
и прочего литературного наследия. Однако уже наутро
он был вполне здоров и, получив от Симочки записку
с мольбой о свидании, пошел к ней.
Симочка просила у него прощения за поведение матери,
и они поженились без каких-либо возражений со
стороны Мишеля и его родни. Но тетка была все
же недовольна поспешностью и вынужденностью брака.
Мать Мишеля, тихая, незаметная женщина, умерла,
а тетка, энергичная и надеющаяся на скорое возвращение
имения и вообще старых времен, решает ехать в
Петербург. Петербург, поговаривают в народе, скоро
должен отойти к Финляндии или вообще стать вольным
городом в составе какого-нибудь государства Северной
Европы. В дороге тетку грабят, о чем она сообщает
Мишелю письмом.
Тем временем Мишель становится отцом. Это его
на короткое время занимает, но вскоре он перестает
интересоваться семьей и решает уехать к тетке
в Петербург. Та встречает его без особого энтузиазма,
ибо в нахлебниках не нуждается. Не думая возвратиться
к беззаветно влюбленной в него Симочке, пишущей
ему письма без всякой надежды на ответ, Синягин
устраивается на скромную канцелярскую должность
в Петербурге, забрасывает стихи и знакомится с
молодой и красивой дамочкой, которую пародийно
зовут Изабеллой Ефремовной.
Изабелла Ефремовна создана "для изящной жизни".
Она мечтает уехать вместе с Синягиным, перейти
с ним персидскую границу и потом бежать в Европу.
Она играет на гитаре, поет романсы, тратит деньги
Мишеля, а тот все небрежней исполняет свои служебные
обязанности, к которым питает глубокое отвращение.
Но он ни к чему толком не способен, существует
на нищенское жалованье и подачки тетки. Вскоре
его выгоняют с работы, тетка отказывается его
содержать, и Изабелла Ефремовна собирается его
бросить. Но тут приходит спасение: тетка теряет
рассудок, ее увозят в сумасшедший дом, и Синягин
начинает проживать ее имущество.
Так продолжается около года, и тетка все глубже
погружается в безумие, но вдруг ее привозят домой
выздоровевшую. Мишель старается не пустить ее
в ее комнату, чтобы она не увидела картины полного
разорения, которое он учинил там. Тетка, однако,
проникает к себе в комнату и при виде опустошения
(ибо Мишель успел прожить с Изабеллой Ефремовной
почти все) окончательно подвинулась умом.
Изабелла Ефремовна все равно вскоре бросила Мишеля,
поскольку денег у него не осталось, а служить
он не умел и не хотел. Так он начал просить милостыню,
не чувствуя всей глубины своего падения, ибо "миллионер
не сознает, что он миллионер, и крыса не сознает,
что она крыса". Прося милостыню (страх такого
конца, как и образ нищего, всегда преследовал
Зощенко), Синягин неплохо живет и даже позволяет
себе нормально питаться. Для придания себе "интеллигентного
вида" он неизменно носит с собой парусиновый
портфель.
Но сорока двух лет от роду он вдруг понимает весь
ужас своей жизни и решает вернуться в Псков, к
жене, о которой он шесть лет не вспоминал.
Жена его, думая, что он пропал в Петрограде, давно
вышла замуж за другого, начальника треста, пожилого
и бледного мужчину. Увидев опустившегося, грязного,
голодного Мишеля, который со слезами открывает
родную калитку, жена принялась рыдать и ломать
руки, а ее второй муж решил принять в Мишеле участие.
Его кормят сытным обедом, а впоследствии находят
ему место в управлении кооперативов, где он и
работает в последние месяцы своей жизни.
А потом он умирает от воспаления легких "на
руках у своих друзей и благодетелей" - первой
жены и ее второго мужа. Могила его убирается живыми
цветами. Этой иронической фразой автор заканчивает
свою повесть о падении интеллигента.
Д. А. Быков
***
Использованы материалы
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА XX ВЕКА
ОЛИМП o ACT o МОСКВА o 1997
ББК 81.2Ря72 В 84 УДК 882 (0753)
Общая редакция и составление доктора филологических
наук Вл. И. Новикова
Редактор к. ф. н. А. Р. Кондахсазова
Художник В. А. Крючков
В 84 Все шедевры мировой литературы в кратком
изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература
XX века: Энциклопедическое издание. - М.: Олимп;
000 "Издательство ACT", 1997. - 896
с
|
